Кикимора (12+)

* Публикуется в авторской орфографии

Кикимора

В школу пришла новая учительница истории. Звали её Кира Кирилловна Моравина. 7 «А» был от новенькой в восторге. Во-первых, она была прехорошенькой. Во-вторых, не строила из себя зазнайку, никогда не заглядывала в конспекты и по памяти рассказывала такую историю, которой в учебнике было бы мало места. Кира Кирилловна работала в школе первый год, бывалые семиклассники замечали её волнение в первые минуты урока, тревожные взгляды на часы, робкие точки в журнале вместо двоек.

- Зелёная ещё, – шмыгая носом говорил второгодник Федька.– Злости не вырабатывает. То ли дело старуха Тимофеевна, как гаркнет, мухи дохнут...

На Федьку, явного сторонника громовых методов воспитания, пшикали:

- Дурень ты, Попов. Кира – учительница с самообладанием. Думаешь, она не видела, как ты в телефоне шарики лопал пол-урока, пока Грозный на Казань не пошёл? А как начала она рассказывать про тайные подкопы, так ты сам про телефон забыл и уши растопырил.

- Кира – классная училка, – сказала Маруся. Я маму не могу с работы дождаться, чтобы историю рассказать. Она как-то раз у меня учебник попросила почитать.

- И что? – спросил Ваня. – Понравилось?

- Какой там, – махнула Маруся рукой. Сказала: "Скука полная. Повезло вам, Маруська, с Кирой Кирилловной".

Одним словом, седьмой класс откровенно влюбился в Киру Кирилловну Моравину. Девчонки восхищались её непокорными локонами, милой брошью в виде перламутровой стрекозы и бог весть ещё чем. Она была для них идеалом женщины и учительницы. Мальчишки ценили в ней остроумие, глубокие познания и тактичность при проверке их безграмотных каракулей. Кира Кирилловна, возвращая их контрольные, говорила:

- Я не снизила оценки за грамотность и небрежность, потому что вы показываете хорошие знания истории. Но впредь прошу вас это учесть, ведь ошибки не красят человека.

- Подумаешь, ошибки, – огрызался на последней парте Фёдор Попов. – Мой сосед был пожизненным двоечником, теперь на крутой тачке ездит, на морях отдыхает.

Негромкое бормотание Фёдора было услышано. На него замахали. А Кира как-то печально посмотрела в рыжее веснушчатое федькино лицо и покачала головой.

Как ни странно Федька с этого дня изменился. Появилось в нём желание удивить Киру, он старательно заучивал огромное количество дат, непроизносимые географические названия, имена князей, царевичей и архимандритов. Став завсегдатаем библиотеки, Федька и ошибок стал меньше делать.

А Дуров Сашка совсем голову потерял. Нет, он не открывал перед нею предупредительно дверей, не оставлял на её столе измученную жажды астру, не тянул руку на уроке, желая обратить на себя внимание. Он несся по коридору навстречу, задевая её туго набитым рюкзаком, ронял к её ногам собранные после урока контрольные, убирал на перемене стул, чтобы видеть её растерянное зарумянившееся лицо.

- Втюрился, – авторитетно заявил Федька однажды.

И когда в очередной раз Дуров Саша "нечаянно" смахнул с учительского стола красочное издание "Историческая живопись", Кира нахмурила брови и строго сказала:

- Подними немедленно.

Санька взглянул в строгое лицо, ставшее холодным и даже незнакомым. А Федька загоготал:

- Я же говорю, втюрился по уши.

Саша, не поднимая книги, ни на кого не глядя, вышел из класса. Учительница отвернулась к доске, выводя на экран презентацию. Класс тревожно молчал, видя как она открывает ненужные папки, перебирает файлы. Когда Кира Кирилловна повернулась к седьмому классу лицом, все облегчённо вздохнули. Перед ними стояла их Кира, прежняя, близкая, понятная.

Дуров с этого дня Киру не замечал. Что-то рисовал в тетрадке на уроках истории или смотрел в окно. Отвечал часто невпопад, как-то нехотя, словно выказывал пренебрежение к ней и к её предмету.

Кира Кирилловна держала себя с Сашей ровно, словно не видя этого отчуждения. Когда же она попросила его собрать и принести ей тетради в учительскую, Санька бросил одноклассникам:

- Кикимора требует собрать тетради.

- Кто? – спросила Маруся. – Кикимора, – кривя в усмешке губы сказал Дуров.

- Почему Кикимора?

- Потому что Ки – Кира, Ки – Кирилловна, а Мора – Моравина. Поняла теперь?

Конечно, никто не мог сравнить Киру с Кикиморой. Не было у них ничего общего. Но обидное прозвище, произносимое шёпотом, прицепилось, прилипло, потащилось за Кирой Кирилловной по школьным коридорам. И, наконец, было ею услышано на уроке лично от автора.

Класс замер, а потом девчонки застрекотали, загалдели:

- Вы не обижайтесь, это не потому что вы – кикимора, а потому что Ки – Кира, Ки – Кирилловна, Мора – Моравина.

Учительница закрыла лицо руками, плечи её подрагивали. Детям хотелось пожалеть, утешить её. И они опешили, когда она отняла от смеющегося лица ладони.

- А какое у тебя отчество? – спросила она Саньку.

- Константинович, – буркнул тот смущённо.

И Кира снова закрыла лицо руками, всхлипывала от неудержимого хохота и вытирала платочком выступившие слезы. Наконец до класса начало доходить. Федька Попов рокотал:

- Дуров Александр Константинович. В общем, Дур – Дуров, А – Александр, а К – Константинович. Дурак ты, Санька.

Урок истории в этот день по величайшему секрету был посвящен историческим прозвищам: вспомнили и Владимира Красное Солнышко, и Всеволода Большое Гнездо, Алексея Тишайшего и Людовика Толстого, Пипина Короткого и Карла Железную Башку. И всё стало как прежде.

Полегчало и Кире Кирилловне, нёсшей в портфеле свой портрет, нарисованный Саней Дуровым во время похода Ермака в Сибирь. Она повесила его на стене и подписала собственноручно красными чернилами «Кикимора».